Василий о'Кочка (vasiliy_okochka) wrote,
Василий о'Кочка
vasiliy_okochka

Category:

22 июня. ВНЕЗАПНОСТЬ ИЛИ НЕГОТОВНОСТЬ?

За 15 минут до войны_Гудериан

Ниже цитаты из главы «Внезапность или неготовность?» книги В.В. Кожинова «Россия век XX-й», посвященной вопросу началу войны. Сам Кожинов, как известно, был литературоведом, но эта его историческое исследование, позволяет глубоко понять процессы происходившие в нашей истории в первой половине XX века. По сути книга о революции и ее преодолении. Не все в ней бесспорно, но с учетом нынешних реалий читается очень интересно, так как находится много параллелей с днем сегодняшним. В общем, если кто не читал рекомендую .

Основной причиной поражений в начале войны Кожинов считал раздвоенность сознания, в котором переплеталось революционное и государственное. Впрочем, не буду пересказывать.


Начать уместно с вопроса о внезапности нападения врага. По мере рассекречивания относящихся к 1940-1941 гг. документов разведки СССР, в которых сообщалось о близящейся войне, – вплоть до конкретных дат ее начала – многие историки и публицисты все с большим негодованием (а подчас и с недоумением) писали о том, что правительство и прежде всего Сталин в силу чуть ли не патологической тупости «не верили» этим правдивым сообщениям. Как известно, Сталин полагал, что Германия, прежде чем она нападет на СССР, должна победить находившуюся с ней в состоянии войны с 1939 года Великобританию, ибо иначе ей придется воевать на два фронта. И игнорирование иных сообщений разведки оценивается как беспрецедентный, прямо таки абсурдный просчет Сталина и его окружения, приведший в первые месяцы войны к тяжелейшим последствиям.

Правда, рассуждая об этом, почему то никогда не упоминают о вполне аналогичном, но еще более разительном просчете, который несколькими месяцами позже допустил президент США Рузвельт и его окружение. Американская разведка, которой еще летом 1940 года удалось раскрыть японские шифры, неоднократно предупреждала о готовящемся нападении; тем не менее мощная атака Японии 7 декабря 1941 года на военно морскую базу США Пирл Харбор явилась полной неожиданностью, и в результате была мгновенно уничтожена очень значительная часть американского флота и морской авиации. При этом Рузвельт был уверен, что Япония сначала нападет на СССР. Таким образом, имела место полная аналогия с тем, что произошло пятью с половиной месяцами ранее в СССР, но, оказывается, США не извлекли из этого никакого урока!

Просчет Рузвельта представлялся совершенно необъяснимым; некоторые историки даже пытались позднее истолковать поведение президента как тайную акцию, преследовавшую цель вовлечь США в мировую войну.

Но если беспристрастно вдуматься, просчеты и Сталина, и Рузвельта имеют всецело убедительное объяснение. Сообщения разведки всегда в той или иной степени противоречивы, ибо она черпает их из самых разных – нередко дезинформирующих – источников.

Впрочем, суть проблемы в другом. Как ни парадоксально, Хрущев, утверждая, что причина тяжелейших поражений в начале войны состояла в неожиданности, внезапности нападения врага (которое не сумел предвидеть вождь), собственно говоря, повторил главный аргумент самого Сталина! Ведь тот в своем известном приказе от 23 февраля 1942 года «оправдывался»:



«В первые месяцы войны ввиду неожиданности и внезапности немецко фашистского нападения Красная Армия оказалась вынужденной отступать». Только на рубеже 1941-1942 года, продолжал вождь, «настало время, когда Красная Армия получила возможность перейти в наступление… Теперь (то есть в феврале 1942 го) уже нет у немцев того военного преимущества, которое они имели в первые месяцы войны в результате вероломного и внезапного нападения. Момент внезапности и неожиданности… израсходован полностью. Тем самым ликвидировано то неравенство в условиях войны, которое было создано внезапностью… При этом следует отметить одно обстоятельство: стоило исчезнуть в арсенале немцев моменту внезапности, чтобы немецко фашистская армия оказалась перед катастрофой… Инициатива теперь в наших руках и потуги разболтанной ржавой машины Гитлера не могут сдержать напор Красной Армии. Недалек тот день, когда… на всей Советской земле снова будут победно реять красные знамена».

Увы, всего лишь через десять недель после появления этого сталинского приказа, 8 мая 1942 года, враг начал в южной часта фронта мощнейшее наступление, в результате которого к осени 1942 года фронт передвинулся на 600-800 км (!) к востоку и юго востоку, достигнув нижнего течения Волги и Кавказского хребта (21 августа германский флаг был установлен на вершине Эльбруса…). И 28 июля 1942 года Сталину пришлось отдать совсем иной по смыслу и тону, поистине отчаянный приказ, известный под названием «Ни шагу назад!», где говорилось уже не о «победно реющих», а о «покрытых позором» знаменах… Однако и после этого приказа «позорное» отступление продолжалось…

Наши поражения, испытанные в 1942 году, не уступали поражениям 1941 го, а в определенных отношениях даже превосходили их – хотя ни о какой «внезапности» теперь уже не могла идти речь… А это означает, что причина поражений отнюдь не сводилась – вопреки утверждениям Сталина в его приказе от 23 февраля 1942 го и, позднее, Хрущева в его докладе 1956 года – к «внезапности» (хотя она, конечно, влияла на ход событий).

Суть дела заключалась в том, что враг, вбиравший в себя человеческие и материальные ресурсы почти всей Европы, «был, – по приведенному выше слову Федора Глинки о наполеоновской армии, – сильней …»

Есть все основания утверждать, что ко времени появления приказа «Ни шагу назад!» страна находилась в наиболее тяжелом положении за все время войны. Имелась вполне реальная угроза прорыва врага за Волгу с последующей атакой с тыла на центральные области России – и в том числе Москву, захват врагом Северного Кавказа отрезал страну от основных источников нефти и т. п.

Из этого следует, что едва ли основательна широко распространившаяся и нередко крайне эмоционально преподносимая (начиная с хрущевского доклада) точка зрения, согласно которой поражения наших войск и их безудержное отступление вплоть до московских пригородов были обусловлены главным образом или даже исключительно внезапностью (объясняемой в свою очередь «слепотой» Сталина) нападения врага.

И, как уже сказано, эту точку зрения выдвинул именно Сталин, стремясь объяснить – и «оправдать» – тяжелейшие поражения первых месяцев войны, но впоследствии сталинская версия была обращена против него самого как главного виновника сей «внезапности», не сумевшего во время предвидеть нападение врага и подготовить к нему армию.

Между тем, исходя из факта сокрушительного германского наступления летом 1942 года, позволительно высказать убеждение, что, если бы даже Сталин и другие точно знали о долженствующем совершиться 22 июня 1941 года и сделали все возможное для подготовки отпора, это не могло бы принципиально изменить ход войны… Ибо враг «был сильней!..»

В высшей степени важно осознать, что сила врага определялась и той присущей ему мощной геополитической волей , о которой подробно говорилось выше, – между тем как нашим войскам и стране вообще в первое время была свойственна ослабляющая их волю раздвоенность . Это очень существенная и очень сложная проблема, но без ее освещения нельзя обойтись.

В предшествующей части этого сочинения было подробно сказано о совершавшемся с середины 1930-х годов преодолении «революционного» отрицания многовековой истории России и повороте к патриотической идеологии. Согласно уже цитированной работе одного из наиболее основательных нынешних исследователей истории второй половины 1930-х годов, М. М. Горинова, «в этот период происходит болезненная, мучительная трансформация „старого большевизма“ в нечто иное… В области национально государственного строительства реабилитируется сама идея государственности – идеология сильного государства сменяет традиционные марксистские представления… по всем линиям происходит естественный здоровый процесс восстановления, возрождения тканей русского (российского) имперского социума» и т. д.

В связи с этим стоит процитировать «Воспоминания солдата», принадлежащие знаменитому Гейнцу Гудериану. 3 октября 1941 года его танковая армия захватила Орел, и там состоялся разговор, явно произведший на германского военачальника очень сильное впечатление (цит. по смоленскому изданию 1998 года, с. 338): «О настроениях, господствовавших среди русского населения, можно было судить по высказываниям одного старого царского генерала, с которым мне пришлось в те дни беседовать в Орле. Он сказал: "Если бы вы пришли 20 лет назад, мы бы встретили вас с большим воодушевлением, Теперь же слишком поздно. Мы как раз теперь снова стали оживать… Теперь мы боремся за Россию, и в этом мы все едины"».
...
… сознание Сталина (и, конечно, множества людей того времени) в начале войны было глубоко двойственным, в нем – подчас даже причудливо – переплеталось «революционное» и «государственное». В сталинском выступлении по радио 3 июля 1941 года ныне замечают прежде всего или даже только «православно патриотическое» обращение «Братья и сестры!» и напоминание о победах над Наполеоном и германским кайзером Вильгельмом II. Но ведь в этом же выступлении содержится и звучащая теперь попросту наивно фраза: «В этой великой войне мы будем иметь верных союзников… в том числе в лице германского народа , порабощенного гитлеровскими заправилами». И далее: «…германский тыл немецких войск представляет вулкан, готовый взорваться и похоронить гитлеровских авантюристов». По своему даже забавно столкновение синонимов – «германский тыл немецких войск» (!), которое как бы обнажает несостоятельность этого утверждения.

И еще один яркий образчик «раздвоенности» Сталина. В его речи 7 ноября 1941 года во время парада на Красной площади прозвучало постоянно поминаемое ныне: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского…» и т. д., – то есть Сталин как бы стирал границу между дореволюционной Россией и СССР. Однако в произнесенном днем раньше, 6 ноября, на станции метро «Маяковская», докладе утверждалось следующее:

«По сути дела гитлеровский режим является копией того реакционного режима, который существовал в России при царизме… гитлеровцы так же охотно попирают права рабочих, права интеллигенции и права народов, как попирал их царский режим…» и т. д.

Выходит, задача состояла в том, чтобы вместе с «германским народом» свергнуть установившийся в Германии режим, – и свергнуть потому, что он точно такой же («копия»!), какой был до 1917 года в России. То есть народ призывался к своего рода «революции», к «классовой» войне, – как бы к повторению совершенного в 1917 году…

В этой раздвоенности вождя выражалась в конечном счете глубинная, фундаментальная неготовность к той геополитической войне, которая обрушилась на СССР-Россию 22 нюня. К концу войны Сталин уже совсем по иному говорил об ее сущности и – что особенно характерно – о причине наших поражений в начальный ее период. Так, 6 ноября 1944 года он недвусмысленно заявил, что «как показывает история, агрессивные нации (речь уже идет о германской нации в целом, а не о кучке „гитлеровских авантюристов“.), как нации нападающие, обычно бывают более подготовлены к новой войне… Нельзя… считать случайностью такой неприятный факт, как потеря Украины, Белоруссии, Прибалтики в первый же год войны, когда Германия, как агрессивная нация, оказалась более подготовленной к войне… это, если хотите, историческая закономерность…» (с. 146, 147). Таким образом, истинная причина поражений – не во «внезапности»…

Но главное заключалось в другом. Та раздвоенность, которая столь явно предстает в первоначальных сталинских суждениях, присутствовала – имея, правда, противоположный смысл – и в сознании (и, далее, поведении) тех миллионов людей – главным образом, из крестьянских семей, – которые должны были с оружием в руках противостоять германской армии. За что они ведут смертный бой – за свою тысячелетнюю Россию или же за установившийся в 1917 году возглавляемый партией строй? Не забудем, что всего восемь лет назад завершилась коллективизация, которая нанесла тяжелейший урон многим из этих людей или хотя бы их родственникам, соседям, односельчанам…

Для осознания – притом не отвлеченного, «теоретического», а воплощающегося в целостном существе людей и непосредственно переходящего в действие осознания, – истинного смысла войны было необходимо определенное время.

Уже упомянутый германский истолкователь хода войны, Хаффнер, обоснованно писал: «С того момента, когда русскому народу стали ясны намерения Гитлера, немецкой силе была противопоставлена сила русского народа. С этого момента был ясен также исход; русские были сильнее… прежде всего потому, что для них решался вопрос жизни и смерти».

Tags: Война, Зри в корень, Информация к размышлению, История, Любимые книги
Subscribe

promo vasiliy_okochka february 1, 2013 08:59 946
Buy for 100 tokens
Предстоящей ночью пройдет ровно 54 года с тех пор, как при загадочных обстоятельствах погибла группа туристов под руководством Игоря Дятлова. С того времени множество экспертов и энтузиастов пытаются отгадать, что же стало причиной трагедии, но однозначного ответа пока так и нет. Установка…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments